Талант должен страдать от несправедливости, иначе из него ничего не выдавишь
Александр Образцов

Изучать прошлое легко, помнить — трудно
Михаил Кузьмин

Музыку рождает тишина, а не звучание
Борис Останин

Культура — это традиция, превращённая в инстинкт
Вадим Воинов

Эрмитаж Назад

Роман с подвязкой (часть девятая)

25.02.16

Костюм кавалера ордена Подвязки. Фотография Евгения Синявера © Государственный Эрмитаж. Санкт-Петербург. 2016В Эрмитаже есть два костюма кавалеров ордена Подвязки. Хранит их старший научный сотрудник отдела западноевропейского прикладного искусства, кандидат искусствоведения – Татьяна Косоурова. Она знает об этих костюмах почти всё, даже то, как они пережили годы революционных реквизиций и распродаж.

Татьяна Никодимовна, а костюмы ордена Подвязки ездили в Москву, когда шла эвакуация ценностей в ходе Первой Мировой войны и позднее, в годы первых революционных реквизиций? Обратите внимание, как похоже звучит: реквизиция и инквизиция! Впору оговориться.

– Да, сходство зловещее. Но костюмы, по-видимому, остались на месте. Недавно, по нашей просьбе, Лидия Игоревна Добровольская связалась с Людмилой Гавриловой, автором книги «Державные кавалеры» и расспросила её об этом периоде.

Костюм кавалера ордена Подвязки. Камзол. Фотография Евгения Синявера © Государственный Эрмитаж. Санкт-Петербург. 2016Людмила Михайловна уверена, что костюмы ордена Подвязки не покидали северной столицы. В Москву отправились ордена, медали, знаки. Очевидно, именно в ящиках с ними лежали и ленточки ордена Подвязки. Вот они и оказались, в конце концов, в Оружейной палате. Но вот, где были всё это время сами костюмы, непонятно. Изначально одеяния поместили в 36-й шкаф Арсенала. А позже (впервые!) их выставили на открытии новой Галереи драгоценностей.

Сей факт блистательно описан бароном Фелькерзамом в январском ежемесячнике для любителей истории и старины – «Старые годы» за 1911 год. Очень любопытная фигура – этот барон. Потомок древнего лифляндского рода, генеалог, искусствовед, коллекционер, художник, хранитель Галереи драгоценностей Императорского Эрмитажа и, впоследствии, директор музея, камергер его величества. Что было бы с ним в октябре 1917-го? Но он не дожил до него буквально пять месяцев. Фелькерзам скрупулёзно рассказал в своей статье про все экспонаты, помещённые в достопамятный новый зал, в том числе и про шкаф, где он впервые представил «одеяния английского ордена Подвязки с принадлежащими ему знаками, шпагой, дипломами…». Получается, что именно барон Арминий фон Фелькерзам впервые причислил наши костюмы к драгоценностям!

Костюм кавалера ордена Подвязки. Шляпа. Фотография Евгения Синявера © Государственный Эрмитаж. Санкт-Петербург. 2016

И это – судьбоносный момент в истории бытования данных костюмов. Русские государи редко надевали рыцарские одеяния, и смею предположить, не особенно их ценили. Помните, когда Александр I, будучи в сапогах, повязал ленточку ордена Подвязки не под коленом, а над коленом? А недавно Татьяна Николаевна Лехович, хранитель западноевропейских тканей и шпалер показала мне дворцовую фотографию начала XX века, на которой видно, что мантией ордена Святого Духа пользовались, как пледом! И это – в царское время. Что же говорить про 1917-й и последующие годы? Между прочим, в инвентаре Эрмитажа имеется запись о том, что наши тёмно-синяя бархатная мантия и шляпа с пышными перьями в 1928 году были представлены отчего-то в отделении Средних веков. Отделение это в то время располагалось на втором этаже здания Старого Эрмитажа в тех залах, где позже появилась экспозиция ранней итальянской живописи. Трудно сказать, почему эти вещи отнесли к Средним векам. Может, крест на мантии навёл устроителей на такие мысли. А может, тогда существовали своеобразные представления об эпохе Средних веков. Дело в том, что, когда я размышляла о предполагаемом вояже наших костюмов в Москву, пересмотрела массу описей, относящихся как раз к тем ящикам, что в Москву-таки поехали. Так вот некоторые предметы прикладного искусства XVI, XVII, XVIII веков тоже отчего-то были приписаны к Средним векам. Это касалось описей 1914 года и сентября 1917-го.

Костюм кавалера ордена Подвязки. Фрагмент. Фотография Евгения Синявера © Государственный Эрмитаж. Санкт-Петербург. 2016Судя по всему, костюмы ордена Подвязки успели куда-то перекочевать из новой галереи драгоценностей, где они были на виду, ещё до того, как в музее полным ходом пошли продажи музейных шедевров.

А куда именно? Вернулись в Арсенал? В шкаф № 36?

– Я пыталась разобраться. Но мои поиски пока не увенчались успехом. Заказываю в нашем архиве всё новые и новые папки, но следы бытования костюмов ордена Подвязки словно стёрты. Просто чудо, что эти экспонаты вообще не пропали. Про них то ли забыли, то ли спрятали. Такое ощущение, что чья-то невидимая миру добрая воля сохранила костюмы для всех нас.

Время стояло жесточайшее. Множество уникальных тканей, редких кружев, накидок, обивок уходили в распродажи 1920-х, 1930-х годов вместе с шедеврами живописи.

 – Но иногда, какими-то правдами и неправдами, сокровища наши возвращались назад, верно, Татьяна Никодимовна?

– Это так. По непонятным причинам вещи эти не были проданы. Я до сих пор нахожу на некоторых из них бирки Антиквариата. (Антиквариат – общество, через которое осуществлялась продажа произведений искусства)

К примеру, на кружевах шантильи. Это очень тонкая работа. Кружева названы по месту их производства во Франции. В XVIII, XIX веках (расцвет пришёлся именно на XIX столетие) их плели только из шелковых нитей чёрного цвета. В других странах для изготовления кружев использовали лён. В основном – это шали, косынки, украшения для чепцов. Продать пытались и старинные вышитые обивки для мебели. Производили их во французской мастерской Дюбукуа, эта мастерская снабжала ими королевский двор до самой революции 1792 года. Обивки украшали дворец Тюильри. На канве написано, что это именно Дюбукуа, указан адрес – Париж, 121.

Обивки просто дивной красоты. Фон – красный, на нём – сюжетные сцены, вышитые нитью тёмно-зелёного цвета, под патинированную бронзу. Основных сюжетов два: триумф Амфитриты, когда она в раковине едет по морю. И второй, заимствованный из росписей дворцов в Помпеях и Геркулануме – сюжет с Вакхом и Ариадной. На обивках тоже имеются бирки Антиквариата. Таких предметов около сорока: подлокотники кресел, кайма, диванные спинки и сиденья… Наряду с распродажами в музее вовсю свирепствовали чистки. Вычищали опасных людей…   

Каждый день прибывали новые телефонограммы, с грифом «С.Секретно» – «совершенно секретно». Они шли по личному распоряжению начальника Главнауки:

«Главнаука НКПроса предлагает выдать Антиквариату Госторга картину «Благовещение» работы художника Дирк Боутса, проданную правительством заграницу. Число, подпись».

Указания печатались на крошечных листах: Главнаука, как серьёзная организация, всегда экономила бумагу.  

Составлялись акты, протоколы, донесения:

«Секретное совещание 17 сентября 1928 года.

В особый список вошли: 1) Боттичелли – «Поклонение волхвов» 2) Рафаэль – «Мадонна Альба» 3) Корреджо – «Мадонна» 4) Джорджоне – «Юдифь»…» И так – 21 пункт подряд. Правительству было виднее, что продавать, что оставлять. Заграничные журналы, конечно, изгалялись над аукционами, куда уходили никому не нужные картины из Эрмитажа. Одна из таких карикатур в июне 1929 года передавала якобы тайный разговор. «Сталинъ: – Мало платите!.. Антикваръ: «За краденное всегда платят половину».  Злобная клевета на советскую власть! Но «собака лает, а караван идёт»… Иногда, во избежание лишнего шума, приходилось продавать вообще тайно, без документов, по документам-то холсты числились за Эрмитажем. А на деле за них уже были получены деньги, в которых так нуждалось большевистское государство.

Нет, не умели музейщики отличать лишнее от необходимого! Эрмитажники (среди них, понятно, затаилось много «бывших»), хитрили и сопротивлялись. Письма писали возмущённые в Наркоматы, предоставляли неточные сведения, вредили, одним словом.

Джамбаттиста Чима да Конельяно. «Благовещение» (до реставрации). 1495 © Государственный Эрмитаж. Санкт-Петербург. 2016Когда Народный Комиссариат по Просвещению запросил Эрмитаж, является ли картина Чимы да Конельяно произведением школы или собственноручной работой художника, и какова степень её сохранности, Джемс Шмидт, заведующий Картинной галереей (и фамилия-то какая нерусская!) указал, что собственноручность-де является сомнительной в высшей степени, и что «плохая сохранность обесценивает её в значительной мере».

И Яремич тоже разные письма писал, и Лиловая. Все перечисленные граждане были привлечены к отбору ценностей и при этом делали вид, что недопонимают. Оказалось, хуже, чем недопонимают. Да и Тройницкий, уполномоченный по Эрмитажу, фигура – та ещё! Тройницкий поначалу был директором, потом его перевели в уполномоченные от Народного комиссариата просвещения по выделению предметов искусства на экспорт, но он всё не унимался. В 1931 году в Музее было раскрыто гнездо вредителей, усилились чистки. Тройницкого наконец вычистили из Эрмитажа…

Сергей Николаевич Тройницкий хлебнул из отравленной чаши репрессий полной мерой. Он был осуждён, сослан… А в 1948-м умер от туберкулёза. Джемса Альфредовича Шмидта не стало в 1933 году. По мнению Бенуа, «скончался этот замечательный учёный и преданный делу человек не от каких-нибудь иных причин, а именно от чувства гнетущей тоски, которая должна была им овладеть при виде осквернённого места, бывшего для него самым священным на свете». Татьяна Никодимовна, Бенуа ведь тоже работал в Эрмитаже?

Портрет Александра Николаевича Бенуа. Фотография. 1921 © Государственный Эрмитаж. Санкт-Петербург. 2016– Александр Николаевич в 1918 году возглавил Картинную галерею нашего музея, издал её новый каталог. А в 1926 году он не вернулся из заграничной командировки, навсегда оставшись в Париже. Кстати, многие бывшие коллеги Тройницкого и Шмидта, сделавшись эмигрантами, постоянно выступали против эрмитажных распродаж.

Да, с произволом государства тогда пытались бороться, кто как мог. Знаменитый востоковед, академик российской академии наук Сергей Фёдорович Ольденбург горячо протестовал против расхищения Эрмитажа, протестовал, несмотря на то, что уже был арестован в 1919-м. И, хотя он пробыл тогда под следствием всего три недели, неузнаваемо постарел, даже походка у него изменилась. Но твёрдый дух остался прежним. А Степан Петрович Яремич, хранитель-реставратор Эрмитажа?.. Жена вспоминала потом, как «ночные «прощания» с шедеврами живописи, и внезапные заграничные поездки в качестве художественного эксперта сократили ему жизнь». В 1933 году Степана Петровича настиг первый инсульт, а шестью годами позже хранитель умер. Марк Дмитриевич Философов, учёный секретарь музея, был расстрелян в 1938-м, Герман Владимирович Лазарис, временно исполнявший обязанности директора Эрмитажа – в 1937-м… Я прочла о них в Архивных документах о музейных распродажах. Эрмитаж выпустил уже два тома исследований, под редакцией Елены Юрьевны Соломахи. Очень серьёзный труд. И сквозь все акты, постановления, протоколы, указы просвечивают судьбы великих эрмитажников…

– Но несмотря ни на что, все эти люди работали, устраивали выставки, изучали коллекции. И изо всех сил стремились сохранить национальное достояние – Эрмитаж. В 1933 году Орбели пишет письмо Сталину о том, что отбиральщики и проверяльщики мешают функционировать музею и отделу Востока, в частности. Сталин пообещал содействие. И с тех пор распродажи постепенно сходят на нет. Хотя первое время музейщики, благодаря «охранной грамоте» Сталина, старались прятать в кладовых этого отдела шедевры не только восточного искусства…

Костюм кавалера ордена Подвязки. Фотография Евгения Синявера © Государственный Эрмитаж. Санкт-Петербург. 2016 – Может, они припрятали там и нашу драгоценность – уникальные костюмы ордена Подвязки?

– Я думаю, это сомнительно. Кладовая отдела Востока находилась в Зимнем дворце. Галерея же драгоценностей – в здании Старого Эрмитажа. Костюмы «бродили» где-то между Старым Эрмитажем и Арсеналом.

 – А где тогда был Арсенал?

– Часть Арсенала, представляющая оружие, (она относилась к галерее Средних веков), поначалу помещалась там, где сейчас директорские кабинеты. После выставок многие вещи убирали в ящики и сносили наверх, (примерно туда, где теперь залы раннего итальянского искусства). Выяснить, где именно стоял шкаф №36, пока не выходит. Сейчас же Арсенал расположен в здании Нового Эрмитажа, в эти помещения ведёт металлическая витая лестница.

В тридцатые годы в нашем музее работал замечательный сотрудник, Михаил Фёдорович Косинский. Он возглавлял отдел оружия. Вёл исследовательскую работу и описывал все шкафы Арсенала. Он очень многое сделал, несмотря на немилость судьбы. По происхождению Михаил Фёдорович был потомственным дворянином. Так же, как Фелькерзам, носил баронское звание, а крёстной его была великая княгиня Ольга Константиновна, будущая королева Греции. Косинского арестовывали несколько раз, он перенёс и допросы, и пытки на Шпалерной, и пересылки, и лагеря, и тяжёлые болезни. В 1942 году ему удалось возвратиться после второй отсидки. Так Михаил Фёдорович успел ещё и повоевать в действующей армии, получить награды, вновь вернуться в отдел оружия, защитить кандидатскую диссертацию на тему «Клейма толедских мастеров». А дальше последовало очередное увольнение по политическим мотивам. Как ни бился за него Орбели, ничего не удалось сделать. И снова арест, пытки, лагерь…

Костюм кавалера ордена Подвязки. Фрагмент. Фотография Евгения Синявера © Государственный Эрмитаж. Санкт-Петербург. 2016Мадина Гадельяновна Зайченко, старший научный сотрудник отдела «Арсенал», пересмотрела все папки с его описями (их немало), но упоминания о костюмах ордена Подвязки, так и не нашла. Следующий документ, где вновь всплывают эти одеяния, относится уже к 1953 году, когда начали описывать вещи, вернувшиеся из реэвакуации.

– Стало быть, во время Великой Отечественной войны костюмы ордена Подвязки уезжали в Свердловск? Большая неожиданность!

– Но опять же, кроме этой записи о реэвакуации, других сведений о том, где наши костюмы пережили войну, нет. Более того, один фрагмент на полях описей 1953 года ставит факт о реэвакуации под сомнение.

Татьяна Кудрявцева
(окончание следует)

Добавить комментарий