Талант должен страдать от несправедливости, иначе из него ничего не выдавишь
Александр Образцов

Изучать прошлое легко, помнить — трудно
Михаил Кузьмин

Музыку рождает тишина, а не звучание
Борис Останин

Культура — это традиция, превращённая в инстинкт
Вадим Воинов

Настоящее Назад

Одна истина хорошо, а две — лучше

10.12.15

Дни Эрмитажа в этом году вновь начались с интернет-беседы Михаила Пиотровского. 4 декабря он рассказал любознательным интернет-пользователям, в том числе, читателям Hermitage Line, обо всём, что их интересовало. О том, как музей прожил юбилейный год и о новых выставках, о том, какие книги читает директор Эрмитажа, и об идеальном посетителе музея.

— Уважаемый Михаил Борисович, каковы главные итоги 250-летия Эрмитажа? Назовите, пожалуйста, несколько самых значительных юбилейных проектов.

— Основные итоги, я думаю, всем известны. Эрмитаж стал не просто большим, универсальным музеем — теперь это музей глобальный. Музей, каждый шаг которого отзывается по всему миру. И все наши важнейшие проекты являются свидетельствами мирового уровня Эрмитажа. Это строительство принципиально нового, открытого фондохранилища в Старой Деревне, создание выставочных центров-спутников в России и других странах, новый выставочный зал в Манеже Малого Эрмитажа, новые постоянные экспозиции в Восточном крыле Главного штаба, для которого мы теперь подыскиваем другое название (возможно, мы будем называть его Крыло Росси). Это проекты, которые увидел весь мир.

— Государственному Эрмитажу к юбилею, наверняка, дарились какие-то подарки. Что это было? Сможем ли мы их когда-нибудь увидеть в постоянной экспозиции или на выставке?

— Разумеется, у нас много подарков. Разумеется, они все были выставлены. Может быть, самые главные из них — подарки Президента Российской Федерации. Это два произведения фирмы Фаберже: каминные часы, созданные к 25-летию свадьбы императора Александра III и императрицы Марии Фёдоровны и так называемое «Ротшильдовское» яйцо-часы (которое более века хранилось в семье Ротшильдов). Они давно показываются в особой кладовой, а вскоре будут выставлены в комнатах памяти Фаберже, в Главном штабе.

— Михаил Борисович, как Эрмитаж будет праздновать свой 251 день рождения?

— Каждый декабрь мы отмечаем День святой Екатерины и День святого Георгия. Это не совсем день рождения, это Дни Эрмитажа.

В этом году мы открыли после реставрации Малый тронный (Петровский) зал и, как всегда, целую серию выставок. В том числе, экспозицию, посвящённую Екатерине II и последнему польскому королю Станиславу Августу, выставку замечательного фотографа XIX века Сергея Левицкого, выставку механических диковин…

— Какой программой встретит Эрмитаж «Год Греции в России» и «Год России в Греции»? Какие мероприятия пройдут в Эрмитаже или вне его стен, по случаю 1000-летия русского присутствия на Святой горе Афон?  

— Что касается русского присутствия на Святой горе Афон, мы это событие не собираемся как-то специально отмечать. Но в Эрмитаже на постоянной экспозиции присутствует блестящая икона «Христос Пантократор», которая в свое время была привезена из монастыря Пантократор на Афоне (подробнее об этой иконе можно прочитать в материале «Путешествие в Византию» — HL).

Разумеется, Эрмитаж участвует в перекрёстном годе России — Греции. И я думаю, наши события станут главными событиями его культурной программы. Мы получим прекрасную выставку византийского искусства (она будет посвящена периоду перехода от античного искусства к византийскому). И в ответ подготовим экспозицию об истории эрмитажных коллекций.

На начало года запланирован обмен шедеврами. Предположительно, к нам привезут знаменитую Кору с фронтона Парфенона, а мы дадим несколько вещей из собрания скифского и греческого золота.

— Михаил Борисович, вы президент Союза музеев России. Как вы строите свои отношения с маленькими российскими музеями? Каков механизм помощи таким музеям? Поясните, пожалуйста, на каком-нибудь конкретном примере.

— Нет маленьких и больших музеев. Есть хорошие музеи и плохие, активные и стагнирующие. Союз музеев России существует для того, чтобы мы могли поддерживать наших коллег как по большому счету, меняя законодательство, так и конкретно, обращаясь к местным властям. На каждом заседании Президиума Союза музеев или собрании Союза мы составляем список особо важных музейных объектов, у которых есть какие-то проблемы. И потом по этому списку действуем.

Наши главные направления работы — поддержка правильного законодательства и создание критериев успеха музеев, которые мы предлагаем, навязываем властям (как местным, так и федеральным).

— Уважаемый Михаил Борисович, Вы, как это хорошо известно, любите книги. Прежде всего, наверное, специальные – по искусству, философии, истории, культурологии. Остаётся ли у вас время на художественную литературу?

— Литература для меня не делится на художественную и не художественную. Самое лучшее, что у нас сейчас издается, это биографии, которые пишут хорошие писатели. Сейчас я читаю книгу Алексея Варламова о Василии Шукшине. Она написана очень хорошо.

Времени на чтение остается немного, но я читаю всегда книг десять одновременно (потому что так и надо читать). Всегда что-нибудь перечитываю. Например, сейчас в моей дорожной сумке лежит книга Лескова. Я уже говорил о Шукшине. Параллельно читаю биографию Евгения Примакова. И сразу три свежих американских детектива. Американские детективы лучше всего освещают реальности и реалии американской жизни.

Михаил Борисович, довольны ли вы книгой «Мой Эрмитаж», вышедшей в свет к юбилею музея?

— Я пишу долго, и всё, что пишу, потом люблю перечитывать, так что я всегда доволен текстами, которые написал. Книгой я тоже доволен и думаю, что она получилась.

Она задумана и сделана так, как делаются восточные рукописи, где иллюстрации являются частью текста. У меня они тоже входят в текст, продолжают его. Параллельно существуют комментарии и тексты моих эрмитажных коллег. Так что эта книга — форма коллективного труда.

— Михаил Борисович, часто ли у Вас берут автографы?

— Автографы берут часто. Брали ещё до того, как я стал директором Эрмитажа, я давно привык.

— Михаил Борисович, каким, на Ваш взгляд, должен быть идеальный посетитель Эрмитажа?

— Каждый посетитель Эрмитажа идеален в той или иной степени. Мы каждого принимаем как личность и стараемся сделать, чтобы ему было комфортно.

Совсем идеального посетителя не бывает, потому что, с точки зрения сотрудника музея, идеальным посетителем будет сотрудник музея. А с точки зрения посетителя, он уже идеален — такой, какой есть.

Но идеала нет, есть правила, которые мы стараемся воплощать в жизнь. Хороший посетитель должен относиться к музею с уважением. Со смирением. Ведь всё, что здесь находится, принадлежит людям — тем, которые были раньше и будут потом, и только немножко нам, которые здесь есть. Наш посетитель должен  быть умным, смиренным и сложным человеком. Это главная потребность нашего времени. Он должен понимать, что одна истина хорошо, а две лучше. Что дважды два не всегда четыре.

— Какие черты характера Вы, Михаил Борисович, больше всего цените в человеке?

— Смирение, о котором я уже говорил, чувство собственного достоинства, способность к самоиронии.

— Михаил Борисович, мы все живём теперь в мире всевозможных гаджетов. Есть ли у Вас айфон, планшет? Насколько они Вам помогают в работе?

— Есть, конечно. Они и помогают, и мешают. Они создают зависимость, от которой надо освобождаться. Я, например, стал снова писать от руки.

— Есть ли у Вас какой-то жизненный девиз? Может быть, любимый афоризм, присказка? 

— Есть. Я его все время повторяю. Могу повторить еще раз: «Терпение прекрасно».

— В прошлом году было объявлено, что галерея памяти Щукина и братьев Морозовых какое-то время будет работать в Главном штабе в тестовом режиме. И что все заинтересованные лица могут высказывать свои пожелания. Уже есть какие-то интересные идеи? Что изменилось за год?

— Я очень благодарен тем, кто откликнулся на это не очень стандартное предложение. У музеев не принято интересоваться мнением посетителей, но мы действительно хотели его услышать. И получили ряд интересных советов. Одни мы учли, другие нет. Кое-где переместились картины, кое-где поменялся цвет стен.

Теперь мы обсуждаем новое название Восточного крыла Главного штаба. Главный штаб по-английски не звучит совершенно, и люди не всегда понимают, что это — то же самое, что Эрмитаж. Возможно, мы будем называть его теперь «Эрмитаж Росси» или «Крыло Росси». Но предложения ещё принимаются.

— Главный штаб постепенно обживается. Там теперь много интересных экспозиций. Но в нём ещё трудно ориентироваться. Существуют ли идеи какой-то простой и ясной навигации?

— Действительно ориентироваться в Главном штабе непросто, мы думаем об этом, но это серьезная вещь, требующая очень профессионального подхода. Мы объявили международный конкурс на предложения по навигации в Главном штабе и сейчас уже начинаем подводить итоги. Есть, например, идея сделать так, чтобы значительная часть всяких знаков проецировалась на стены, а не висела в виде табличек.

— В здании Главного штаба много коридоров, и они никак не задействованы в музейной жизни. Как Вы полагаете, можно ли их использовать для показа, например, современного искусства?

—  Честно говоря, у нас и другие части Главного штаба пока не совсем освоены. Сейчас мы работаем над формированием пространства первого этажа, которое хотим сделать открытым городским форумом — местом, где сливаются площадь и Эрмитаж. Там уже появилось несколько магазинов и выставка детского рисунка, там будет кафе, ресторан.

А коридоры остаются на закуску, как резерв. Конечно, мы обсуждаем, как там могут выставляться книги и другие экспонаты. У нас уже был эксперимент, ещё до реставрации, когда в коридорах висели гравюры, связанные с войной 1812 года. Нам примерно понятно, что делать, но сначала пусть устоится основная экспозиция.

— В здании Биржи на Васильевском острове предполагается устроить музей геральдики и орденов. Какова его концепция? Что именно там будет выставлено? И когда примерно этот музей может открыться?

— Биржа — это новый вызов для Эрмитажа. Казалось, мы всё уже сделали, но тут нам подарили Биржу.

Там действительно задуман музей геральдики, музей государственных символов и наград, который будет рассказывать о государственной истории России и её воплощении в символике.

Наша концепция предполагает использование этого исторического здания как для музейных, так и для общественных целей. Центральная его часть станет местом проведения различных церемоний (например, церемоний награждения), а экспозиции, развёрнутые вокруг, создадут соответствующую атмосферу.

Биржа попала к нам в руки в тяжёлом состоянии. Сейчас готовится проект укрепления фундаментов, идёт техническая работа, концепция уже почти готова. Мы предполагаем открывать здесь экспозиции поэтапно, частями, а в 2019 – 2020 году здание уже будет полностью открыто.

— Уважаемый Михаил Борисович, почему во многих интервью Вы называете свои выставочные центры спутниками музея?

— Потому что это не филиалы. Наши филиалы — Дворец Меншикова, музей на фарфоровом заводе. А центры-спутники создаются так, что принимающая сторона несёт все расходы по их созданию и содержанию. Эрмитаж же обеспечивает контент — выставки, циклы лекций, кружки, которые функционируют в этих центрах. Таким образом, мы делимся не просто коллекциями, а тем опытом, тем стилем представления искусства и превращения его в часть человеческой жизни, который характерен для Эрмитажа.

Кроме того, спутник — это образ. Его запускают на орбиту, но через некоторое время он может с неё сойти. Так сошли с орбиты наши спутники в Лас-Вегасе и Лондоне, выполнившие свои задачи.

— В Эрмитаже регулярно проходят выставки детских рисунков, уже много лет работает эрмитажная Изостудия. Может быть, имеет смысл открыть и постоянную экспозицию детского творчества?

— Детские рисунки висят у нас в Главном штабе. Мы думали уже закрыть эту выставку, но оказалось, что так много людей приходит их смотреть, что пришлось всё оставить, как есть. Я думаю, эта экспозиция станет постоянной, но при этом будет постоянно меняться.   

— Есть ли у Эрмитажа своё собрание видео-арта? Если есть, то скоро ли будут открыты залы для показа видео-арта, работающие в режиме нон-стоп?

— У нас пока только создается коллекция видео-арта. В Главном штабе есть помещения, которые предназначены для показа таких экспонатов, но придётся подождать. Всё это будет через некоторое время.

Удачной получилась выставка Захи Хадид, хотя она требовала больших финансов, финансов не было. Она сама была дизайнеромю Звездный дизайнер это не так просто. Схема работы с дизайнерскими бюро тоже непростая, поэтому выставка несколько раз была на грани срыва. Но все произошло как надо и мы получили прекрасную выставку. Нам удалось вополотить еее и ее коллег идею как это вписать в Николаевский зал. Этот зал очень хитрый. Он может сделать произведение в два раза лучше, а может – в два раза хуже. На этот раз он работал вместе с выставкой, не зря мы получили приз Музейный Олимп за эту выставку.

— Что Вы планируете экспонировать в залах на третьем этаже Зимнего дворца, где было искусство конца XIX – начала XX века?

— Сейчас мы используем эти залы для временных выставок. Там блестяще получилась тибетская экспозиция, которая туда хорошо вписалась. Потом будет ремонт.

Параллельно мы проводим своего рода тендер среди музейных отделов на разные предложения по поводу того, что там можно разместить. Это должны быть вещи, ради которых люди пойдут на третий этаж, вещи, которым не помешает естественное освещение (окна закрывать нельзя из-за красивейшего вида на Дворцовую площадь) и так далее. Так что мы будем выбирать из предложений.

—Уважаемый Михаил Борисович, в своё время старый сайт Эрмитажа был лучшим музейным сайтом в мире. Новый сайт был призван поддержать эту традицию, но увы... Он постоянно глючит (например, часто не открывается вторая страница поиска). Хотелось бы узнать, когда будет налажена нормальная работа сайта Эрмитажа. Спасибо.

— На самом деле всё справедливо. Наш сайт пока не стал лучшим музейным сайтом в мире, потому что сейчас все делают сайты, и у всех сайты очень хорошие.

У нас тоже есть целый ряд замечаний к нашим техническим партнёрам, мы с ними работаем. По-моему сейчас сайт стал меньше глючить, но всё это происходит постепенно.

Усилиями нашей пресс-службы мы улучшили новостную часть. Вы можете обратить внимание, что информация появляется моментально, с картинками, с большими текстами.

Следующий этап — расширение цифровой коллекции. Наша позиция заключается в том, что вся эрмитажная коллекция должна быть доступна людям на сайте, а не только избранные шедевры.

Мы постоянно делаем информационные вбросы, связанные с политической ситуацией. Например, ввели в цифровую коллекцию весь пальмирский материал — всё что хранится в Эрмитаже . Сейчас готовим материалы связанные с Сирией.

— Уважаемый Михаил Борисович, как Вы оцениваете степень бюрократизированности Эрмитажа? Ограничивают ли принципы формальной рациональности инициативу, творческий потенциал и возможности сотрудников музея? Насколько велики возможности музея для регулирования этого вида отношений?

— Инициативы, конечно, надо поддерживать, но надо и контролировать. Бюрократия одновременно сдерживает и произвол начальства, и интеллектуальный произвол низов.

Бюрократия — вещь хорошая, но она должна быть хорошей бюрократией. Трагедия в том, что в России она всегда плохая, не очень рационально построенная. Это присуще всей бюрократии в нашей стране и эрмитажной тоже. Мы стараемся всё время её совершенствовать. И поскольку наша бюрократия находится под контролем дирекции, всё будет нормально.

— Почему в Эрмитаже и в Русском музее нельзя фотографировать?

— В Эрмитаже уже довольно давно на постоянной экспозиции можно фотографировать бесплатно. Только надо помнить, что вспышки портят картины, а самое главное, фотографирование в музее мешает тем людям, которые пришли смотреть на них. Посетитель, который фотографирует экспонаты и, тем более, себя в музее — не тот гость, которого можно назвать идеальным.

На всех временных выставках и в Эрмитаже, и в Русском музее, и в Музее истории города, и в Третьяковской галерее, и в Лувре снимать запрещается. На выставках бывают вещи из музеев, которые не хотят, чтобы их экспонаты снимали. И даже когда журналисты собираются снять информационный материал на открытии выставки, им нужно получать разрешение.

— Очень хотелось бы приобрести альбом с видами потолков или паркетов Эрмитажа, ведь они так красивы. Планируется ли издание такого альбома?

— Хороший вопрос и хорошее предложение. Предложение принято. Такую книгу мы когда-нибудь сделаем.

Но уже сейчас на нашей страничке в Instagram фотограф Юрий Молодковец часто помещает фотографии эрмитажных потолков.

— На дореволюционных фотографиях эрмитажных залов видно огромное количество люстр, которых больше нет. Пожалуй, лучшим примером является Концертный зал. Там было пять массивных люстр. Были ли они проданы и существуют ли планы по их восстановлению?

— Люстры — это только часть интерьера. Они всегда перемещались в Зимнем дворце.

Некоторые действительно были проданы советской властью, добывавшей деньги на индустриализацию. Некоторые погибли. Мы как раз сейчас открываем после реставрации Петровский зал. Там была прекрасная люстра, которая упала во время блокады. Её уже нельзя было не восстановить, и одно время в зале находилась люстра из Александро-Невской лавры, потом её вернули обратно в лавру, а для Петровского зала подобрали другую, подходящую.

Это такая живая работа. Мы стараемся восстанавливать дворцовые интерьеры, но они меняются. В Концертном зале мы ничего добавлять не планируем. Да, он имеет несколько другой вид, чем прежде, стал более торжественным. Там находится декор гробницы Александра Невского, и старые люстры были бы неуместны (подробнее о люстрах Эрмитажа читайте в материале «В новом свете» — HL).

— В этом году мы все очень переживали из-за того, что музеи лишились полицейской охраны. Удалось ли Эрмитажу решить эту проблему?

— Благодаря активной позиции Эрмитажа, мы вернули значительную часть полиции, которая у нас была, и разработали свою новую систему полицейской охраны более эффективную. Так что, я думаю, на какой-то период проблема частично решена.

Но есть и другая сторона медали. Отмена полицейской охраны в федеральных музеях — это вершина процесса, который давно уже шёл по всей стране. Это отказ государства от обязанностей по охране художественных ценностей. Благодаря активности Эрмитажа, произошло не только некоторое отступление в том, что касается федеральных музеев. Сейчас этот вопрос пересматривается в принципе. Мы поставили проблему, важную для всей российской культуры, теперь её будут решать.

— Михаил Борисович, как Вы считаете, может ли кто-нибудь справиться с угрозой терроризма?

— Я думаю, культура справится с угрозой терроризма. Методы терроризма во многом рождены невысоким культурным уровнем, безграмотностью.

— Как Вы оцениваете историю России от 1918 года?

— История России всегда была интересна, и сейчас не менее интересна, чем была сто лет назад.

— В последнее время в мире сложилась очень непростая политическая обстановка. Эрмитаж не может дистанцироваться от неё. В какой мере нынешняя международная политика затрагивает Эрмитаж?

— Эрмитаж не должен ни от чего дистанцироваться. Наоборот, должен в таких острых ситуациях показывать, что культура находится не вне политики, а над нею. Что политические ситуации меняются, политические лидеры уходят, а народы и культура остаются. И мы должны в меру возможностей сохранять существующие культурные связи. Это мы и делаем. Мы рассказываем о прошлом, думая о будущем.

Добавить комментарий