Талант должен страдать от несправедливости, иначе из него ничего не выдавишь
Александр Образцов

Изучать прошлое легко, помнить — трудно
Михаил Кузьмин

Музыку рождает тишина, а не звучание
Борис Останин

Культура — это традиция, превращённая в инстинкт
Вадим Воинов

К 70-летию Победы Назад

Ладога. Пять нитей жизни

17.08.15

«Ладога. Пять нитей жизни». Так называется новая книга, которая только что вышла в издательстве «Европейский дом».

Впервые об этой истории я поведала на нашем сайте полтора года назад (читайте материал «Хранители света»). Узнала тогда о том, как в блокадный Ленинград уже 23 сентября 1942 года дали свет! Мне рассказала это Татьяна Никодимовна Косоурова, хранитель отдела западноевропейского прикладного искусства Эрмитажа. Ведь главным героем уникальной эпопеи был её отец, Никодим Сергеевич Туманов. Именно он стал автором невероятного проекта, аналогов которому нет в истории: по дну Ладожского озера проложили пять подводных кабелей, связавших осаждённый город с Волховской ГЭС.

От Волхова кабель протянули по лесам и болотам на 104 километра и по дну Ладоги — почти на 23! Бригада уложилась в рекордно короткий срок — 48 дней! Это и в обычное-то время почти нереально, а уж в войну, в блокаду, в условиях смертельного риска — вовсе невероятно.

Операция длилась до полного снятия блокады, то есть два года подряд. Кабели выходили из строя, муфты, закреплённые на них, повреждались. Надо было постоянно проводить сложные ремонты, выходить на озеро в любое время суток, в любую погоду, под лютым обстрелом и бомбардировками.

Ладога в те дни напоминала мишень, по которой беспрестанно палили враги. А эти бесстрашные люди — кабельщики, водолазы, моряки, рабочие-добровольцы, набранные в блокадном городе, — работали в центре «мишени». Жили они прямо на льду, в палатках. Мужчинам выдавали зеркальца: надо было смотреться в них, чтобы не допустить обморожения лица. Это лишь одна из деталей сурового быта, а сколько их было — опасностей, трудностей, бед!

Никодим Сергеевич Туманов не только разработал фантастическую операцию, он стал её непосредственным исполнителем, а потом и начальником Специального кабельного района на Ладоге. В декабре 1942 года снабжение Ленинграда электроэнергией увеличилось в 4 раза! А это значит, что фабрики и заводы стали выпускать всё больше и больше боезапасов, которые били по врагу. Что свет пришёл и в родильные дома (в блокаду тоже рождались дети!), и в Эрмитаж, который стоял насмерть, и в молчаливые, холодные, но живые ленинградские квартиры. Свет пришёл, и ледяной мрак начал отступать. Ибо с блокадной ночью сражались хранители света…

Операцию тщательно засекретили. Имя автора проекта долго сохранялось в тайне. Почти тридцать лет он работал над рукописью, день за днём, добавляя то одну страницу, то другую. Точка была поставлена лишь в 1973 году. А дальше, почти шестнадцать лет (Никодим Сергеевич скончался в 1989-м) он бился за то, чтобы рукопись стала книгой.

Упрямо ходил по инстанциям. Где-то ему отвечали: «Надо уменьшить “технизмы”», сосредоточиться на романтизме. Зачем эти схемы? Приложение, таблицы и прочее следует убрать, вставить побольше разговорной речи». Кто-то советовал «добавить главу»  про ту или иную военную организацию. А кто-то настаивал: «Необходимо усилить в повествовании роль партии и правительства»… «Ничего путного», — горько отмечал Никодим Сергеевич в своём дневнике, вернувшись домой после очередной аудиенции.

Ему хотелось поведать о своей Ладоге с точностью инженера, с точностью историка, с точностью ленинградца. Ольга Берггольц говорила про то время: «Я не геройствовала, я жила…» Это относится ко всем известным и неизвестным героям блокадного Ленинграда. На пафос у них тогда просто не было сил. 

Каждая схема, таблица, спецификация (или как тогда говорили, «спесификация»), для автора являлись не просто техническими подробностями, но частью судьбы — за ней стояли люди, живые и ушедшие. Герои продолжали уходить, рубцов на сердце добавлялось, а рукопись лежала без движения. Надо заметить, про Ленинградскую блокаду тогда вообще не очень-то говорили — такова была установка партии и правительства. К тому же операция по прокладке кабелей на Ладоге, тщательно засекреченная в блокаду, так и оставалась тайной.

Поэтому сейчас эта история выглядит открытием.

Когда отца не стало, его дочь Татьяна Никодимовна Косоурова (Туманова) занялась рукописью сама. Во-первых, сохранила весь архив — дневники, техническую документацию, вещи. Во-вторых, начала стучаться в издательства. Дочь унаследовала от отца не только цвет глаз, но и неотступное упорство, и генетическую память.

Книга была главным делом его жизни. Хотя и других дел хватало. Никодим Сергеевич продолжал работать в Кабельной Сети Ленэнерго — прокладывая другие «нити жизни», творчески относясь к своей профессии, внося всё новые рацпредложения. При этом оставался депутатом Ленсовета (он стал им ещё до войны), активно участвовал во всех конференциях и встречах, касающихся блокады, постоянно выступал перед ребятами, сотрудничал с музеями. В их экспозиции в дар от Туманова поступило много бесценных свидетельств ладожской эпопеи. Никодим Сергеевич отнёс туда и бензиновую паяльную лампу — ею запаивали свинцовую оболочку кабеля, и бензорезы для разрезания кабельной брони, и лыжи, которые использовали при ремонтах, и чайную кружку, и свой прорезиненный плащ — в нём он выходил на озеро…

Но книга оставалась главным делом его жизни.

Дочь выросла и продолжила это дело.

Когда мы встретились с Татьяной Никодимовной, удивились схожести судеб: мой отец тоже всю войну сражался на Ладоге. Закончив военно-морское авиационное училище, он стал механиком авиабазы Балтийского флота 21 июня 1941 года. Может, они даже были знакомы. По сути, ничего удивительного в этом нет. Вся коренная система нашего города — одно целое, все живые корешки переплетены друг с другом.

Мы начали работать над книгой вместе. Книга давалась и «поддавалась» нам с большим трудом. Постоянно вылезали какие-то «белые пятна», которые надо было заполнять, какие-то рифы, которые нужно было преодолевать. Рассказ про Лугу пришлось расшифровывать — он сохранился лишь в рукописи, а почерк у Никодима Сергеевича «стенографический».

Время приоткрывало свои тайны, крайне нехотя. Тексты пропадали из компьютера в никуда  по необъяснимым причинам.

Нам одновременно пришла в голову мысль: книга идёт так же тяжело, как бои за снятие блокады. Одна попытка, вторая, третья…

На память пришли строки Блока: «И в дни войны, и в дни свободы кровавый отблеск в лицах есть…»

А потом всё переменилось, пошло как бы с ускорением. Тоже как в истории. Отвоевали Ленинград, отвоевали Ленинградскую область, отвоевали мир у войны…

Нам открылось множество новых деталей и фактов. Откуда-то, словно сами собой,  выходили из небытия имена людей, которых до этого мы знали лишь по инициалам: Асташкин  Константин Петрович, Давыдов Михаил Андреевич, Купчинкин Василий Михайлович, Дмитриев Сергей Ефимович, Проскурин Александр Фролович, Лягина Татьяна Павловна, Шамаровская Фёкла Фёдоровна… Нашлись даже блокадные планшет, карандашик в гильзе, лупа и компас, принадлежавшие Никодиму Сергеевичу, о которых мы и не подозревали.

Оказавшись на скрипичном концерте «Двадцать четыре скрипки короля», который  исполнял Симфонический оркестр Санкт-Петербурга (дирижёром и солистом был  народный артист Сергей Стадлер), я вдруг услышала явный аккомпанемент к строкам книги. Опера жившего в восемнадцатом веке Жана-Филиппа Рамо называется «Бореады». Помните: «Сильный ветер давил с севера, баржа заваливалась на бок…» Борей — это и есть северный ветер. Он словно вновь всколыхнулся и стал зримым в этой музыке. Скрипка Сергея Стадлера передала всю его ожесточённость, всю его мощь, все его порывы и ледяное дыхание.

Книга ожила для нас.

Мы не стали ничего менять в этой рукописи. Делая литературную обработку текста, я оставила даже прерывистость глагольных времён. Вот только что автор писал: «Составлен план работ. Провели ремонт». И вдруг: «Идём на барже. Боцман Потапов выходит на палубу». Прошедшее время у Никодима Сергеевича постоянно смешивалось, соединялось со временем настоящим. Я думаю,  оттого, что продолжало бередить душу, не зарастало травой забвения. Оно было и осталось Непрошедшим временем.

Наверное, в этом и заключён главный смысл нашей памяти…

Татьяна Кудрявцева

Главы из книги Никодима Сергеевича Туманов «Ладога. Пять нитей жизни» читайте здесь.

Добавить комментарий